5_cm

Реки

тишина пустого почтового ящика

Коро-Коваленин-Коро
5_cm
moldau_river
        19 апреля 2016

          Почти случайно открыл сегодня на телефоне книжку «Коро-коро. Сделано в Хиппонии» Дмитрия Коваленина – того самого Коваленина, который перевёл несколько книг Мураками (в том числе кое-что из «Крысиного» цикла и последний на сегодняшний день роман) и написал «Суси-нуар. Занимательное муракамиедение» (400-страничный переводческо-литературоведческо-читательский комментарий; книжку, которую я не открывал лет девять).
        «Коро-коро» – сборник малой и средней русской прозы на японскую тематику, написанной московским (ныне) востоковедом с Дальнего Востока, жившим долгое время в Японии. Местами в тексте слышатся, кстати, муракамские отголоски, но у меня нет ни желания, ни возможность проверять, чья литературная речь в данном случае первична – Харуки или Мити-сана.
        Пока что прочитал (хоть и в два приёма, но практически взахлёб – как довольно давно ничего не читал) ‘биоповесть’ «Сила трупа» – записки из жизни судового агента, работавшего в порту Ниигаты. Написана ‘биоповесть’ в меру отстранённо, но при этом искренне и не без некоторого даже умиления (особенно трогательны «бирманские» сцены в крематории – spoiler alert). Более же всего мне-читателю импонирует автороцентричность повести, центровка картины мира на фигуре рассказчика, вокруг которой разбросаны иллюстрациями море, люди, суда, здания, задачи, суеверия и мысли (при этом без ноющей аствацатуровщины, которая за две книжки, ну правда, надоедает и начинает даже раздражать). Вписанность в художественный (бытовой, социальный, природный) контекст – и при этом выключенность из него, не предполагающая растворения. Мне и самому близок такой взгляд на мир, только вот не всегда удаётся удерживаться в его рамках (а если и удаётся, то не всегда это приносит радость).
        Поем и пойду дальше читать. В книжке ещё с пару дюжин текстов – теперь уже совсем мелких.

          UPD. Дальше ничуть,  ничуть не хуже.

Laß mich in Ruhe
5_cm
moldau_river
    12 февраля 2014

    Как это по-человечески: открыть подаренным тебе ключом дверь, дождаться в квартире хозяина, выслушать его ‘Ich liebe dich’, прокричать: “Laß mich in Ruhe!” – и расплакаться у него на плече. И сломать ему жизнь. Своя, тем временем, уже практически сломана.

    Это я ‘Freier Fall’ посмотрел с любимым Ханно Коффлером.

Про сны и не только
Chris
moldau_river
I. Пока складывал и убирал в шкаф высохшее после стирки бельё, подумал, что не надо бы, когда напьюсь на Новый год, писать слишком многим людям (1) и слишком многих людей удалять (а то я ж планирую масштабный френдоцид) (2). Написать одному Серёже – это нормально, это я могу себе простить. А вот Серёже и РГ(Б) – это уже слишком. Ну или наоборот. Хотя что это я… Я всё могу себе простить. Кажется.
    В том числе и то, что вовсе разучился писать. Хватает меня теперь только на 140 символов, да и те нехороши. Ну, в общем-то, и ладно.
    Думаю, чем бы завтра пообедать. И в какой компании. То ли со всеми московскими либертарианцами, которые придут ко времени моего утреннего кофе (а с ними будет ещё и Фёдор, которого я видеть не хотел бы без лишней необходимости). То ли вытащить одного Тюленина. То ли вообще ни с кем не встречаться, а съесть, скажем, в к. «Кино» солянку и мясо по-французски с запечённой картошкой, а потом пойти в «Лондон» на концерт гр. Иллинойз. «Ты моя поп-музыка, и я твоя поп-музыка…» – ну и вот это всё.

II. А вообще я вот чего пришёл-то.
    Снился мне в ночь на четверг (в утро на четверг, точнее, лёг-то я часов в 7) престранный сон. Большой, полузаброшенный, таинственный дом где-то в недалёком пригороде. Со множеством комнат, некоторые из которых совсем нежилые. В них паутинный полумрак, и в одной озерцо на полу, по которому плавает большой белый лебедь – из тех, на которых катаются восторженные малыши на каруселях в парке, пока родители или старшие братья отходят купить им мороженое. В целом обстановка в доме – да и во всём сне – напоминает одновременно Терри Гиллиама с его ‘Tideland’ и «Воображариумом доктора Парнаса», и – отчасти – гасвансентовский Портленд, висящий в космосе нижегородского пригорода где-то между уютной осенью Restless’ и немягкой атмосферой Paranoid Park’. А около дома есть показанный в той же смешанной стилистике парк. Большой. Тоже почти заброшенный, заросший, тёмный, неухоженный, страшноватый и немного сказочный (но сказка там такая запылённая, скучноватая и совсем-совсем не крутая). Так себе парк, хоть и выписан очень хорошо. Но вообще большой парк при доме, пусть и диковатый – это же прекрасно. Но главное не в этом. Главное в том, что через этот самый парк проходят целых две трамвайных линии. В этом же парке они пересекаются, и каждый трамвай делает по одной или две остановки. Точнее сказать нельзя, потому что границы парка – или сада? – время от времени меняются. А переносить остановки каждый раз никто не станет. Никому почти нет дела до этих трамвайных путей. Рельсы, правда, не зарастают, за этим следят. Раньше обе ветки были куда длиннее, и оба маршрута были очень важны. Но ты же понимаешь, как это бывает. Теперь, короче, оба трамвайки едут немного до парка, потом через парк, встречаясь там, потом ещё немного после парка. А где у них разворотные кольца (и есть ли они), я не знаю. Вагоны старые, полупустые (а кому особо ездить-то в этом неблизком пригороде, тем более осенью?) Они гремели бы в городе жутко, но в парке земля не слишком твёрдая и служит неплохим амортизатором (по примеру этого парка – я потом уже догадался – в московском метро на станциях рядом с Большим театром укладывали в прошлом году под рельсы резиновые прокладки).
    А вот дальше всё уже не так чётко. Помню, что были в этом доме довольной большой компанией, человек с 10. В парке народу было меньше: ходили туда не все и не одновременно, да и злобная и страшная (не смысле внешности, а в смысле чудовищности) кондукторша несколько раз ругалась, если кто-то приближался к путям. Сон был не слишком радостный, но без печали. С привычным таким одиночеством, привычным для меня образом то разбавлявшимся человеком (как я люблю – выцеплять людей из компании время от времени) или разговором, то вновь подступавшим – как вода на берегу Ладоги (я никогда там не был, но знаю, мне показывала vilronn). Я проснулся с мутной от приближающейся болезни головой и стал думать, что же тут к чему. Откуда такая атмосфэра – понятно: киноопыт плюс сад в деревне, где я часто и подолгу бывал летом в детстве. Трамваи – от не слишком страстной, но довольно крепкой моей к ним любви. Кстати, те садово-парковые трамваи были, пожалуй, чем-то между нашими старенькими «двойками» с красивыми «круглыми» корпусами (которых и осталось-то на маршруте совсем немного) и тем престарелым трамваем с голубым просторным салоном и тремя реечками вместо сиденья, что вёз меня июльским питерским утром после ночи, проведённой с Чижевским [chedim], по Коломяге от Пионерской. Что же касается сюжета  сна и моих в нём ощущений… Это – я сразу понял – моя рецепция неожиданно случившейся в позапрошлые выходные поездки в деревню к неожиданному приятелю / знакомому Мишке Ермилову, другу Рюмичева vicious_here, по случаю его возвращения из армии. Ощущения мои в реальном Костенево, правда, были меньшей глубины, хоть и в таком же регистре. Впрочем, это же сон, тем более на больную голову, так что и это объяснимо.) А про поездку в Костенево я ещё отдельно напишу. Или нет.

III. Расскажу заодно и про второй сон, который ёбнул меня по голове через сутки после первого, трамвайно-лебедино-ермиловского. Ёбнул сильно, тем более что болезнь уже началась, а голова была потому напичкана антибиотиками. О моих отношениях с ними я писал (http://moldau-river.livejournal.com/85782.html)  – они не изменились. Расскажу коротко и сбивчиво, потому что только так его и помню.
    В общем, всё вперемешку: дом-клуб, или дом-ДК; скатная, но не крутая крыша, на которой проводится чуть не половина времени (не говоря уж о летних событиях); а под этой крышей – то ли танцзал, то ли актовый зал, в общем, обширное помещение с высоким потолком, слегка утопленное, будто полуподвал, и от этого под некоторым углом похожее на бункер; лестница пристроена сбоку, нужно по ней спускаться с крыши в зал, ну или наоборот; там было много алкоголя, много сигарет, Саша Рюмичев vicious_here (в которого я снова слегка влюблён), много грусти и одиночества (в этот раз именно по-болезненному много); с крыши было сначала видно мою общагу, но потом она пропала; возможно, был ещё Митников, но эти данные не подтверждаются; через некоторое время, часа через 2–3 после начала вечеринки, появились ССБ, он же Бойко, и мадам Кичанова kichanova, которые что-то говорили мне про партдеятельность и про то, что должно, а чего не следовало бы делать; а потом откуда-то пришла новость, что скоро-скоро, вот буквально сейчас, появятся то ли нашисты, то ли мгеровцы, то ли едросы, то ли ещё какая красная гвардия – и, во-первых, начнётся всеобщий, потенциально кровавый пиздец, а во-вторых, они идут лично за Кичановой, чтобы поглумиться над нею, её личной жизнью, её супругом (заочно), а потом убить.
    Нужно либо переставать болеть и жрать таблетки, либо переставать читать новости.

Всем привет.

Стихов
Mold 2
moldau_river
Люблю Гелюту justzato. Он выложил на днях несколько новых текстов. Во втором я почему-то слышу Воденникова. То есть понятно, почему: я его в последние время сильно поблизости держу. Горалик тоже, но чуть подальше.

таких историй полон фронт
и арьергард,
и даже арка в нашем доме.
мы знаем всё,
что там произойдёт -
как разобьётся самолёт
и как корабль утонет.
и тонкий ручеёк
отсюда вытекающей морали -
не пей, мой братец,
не забрызгай ног,
мы это всё видали
и пивали,
и, между нами говоря,
плевали
в колодец
в заповедные места
детишки-идиоты,
идя долиной
мы дошли до ста,
считая повороты,
и все они, понятно, не туда.
~
и где бы ни был ты,
в воде или в обиде,
он за тобой глядит - мальчишка-пастушок,
и он увидит,
что это всё
не очень хорошо.
кораблик спичечный в игрушечном затоне,
без неба и без дна,
ведь кто-то за тебя всё помнит
и будет помнить
если нас укроет с головой волна
и ты не нов
и я
и всё вообще не ново,
смотри -
сойдёт дырявая вода -
и будет свет.
примерно в полшестого.
и будет
не всегда.
~
там под тобой пролетают самолеты
и сквозь воздух
холодный и чистый
пустой
и тонкий как папиросная бумага
просвечивает Луна.
как можно жить среди этой свежести
и пустоты
и не стремиться к иным берегам
высоким скалам
и яркому солнцу,
вокруг которого
словно мошки
вьются наши маленькие мысли
и сгорают.


А я ещё я вернулся из МСК и Петербурга. И это непросто. И поездка вышла непростой. Я напишу об этом. Может быть.

####
Mold 2
moldau_river
Это Айрат Багаутдинов, приехавший в старый ещё киноцентр «Рекорд» тогда ещё из Казани, одно из стихотворений, которыми он мне, как и самим собой, навсегда запомнился.

Когда ты лежишь со мной рядом, куришь
дорогие сигареты, хотя денег – ни шиша,
говоришь со мной будто я – твой кореш,
о чем же ты думаешь, а?

Впрочем, знаю – думаешь: дочь не кормлена, не обстиран муж,
да, как назло, на работе куча дел нависла –
надо идти домой. А мне не хочется оставаться одному.
Пойти провожать тебя? – Просто пойти, без задней мысли.

Нервно затягиваешься: – Муж – козел, спит с другой,
дома бывает в лучшем случае через день, в худшем – через ночь...
А ты ему рубашки гладишь, называешь «дорогой».
– Да ну его, суку! Бросила бы, но – дочь...

А я тебе завидую, честно! У тебя вот семья, работа, повседневная ложь...
И хотя в основном все хуево, бывает, какой-то пустяк
обрадует невзначай – и чувствуешь, что живешь,
и плевать, что на самом деле – не так.

Я вот – один, и совсем никому не нужен.
У меня – только ночь, да и та – из пустого в порожнее...
Ты любишь мороженое? Если б я был твоим мужем,
я бы каждый день покупал тебе килограмм мороженого!

Мы бы зажили с тобой, эх! (Да на самом деле,
хуево бы жили – стервоза и подкаблучник.)
А так – оказался с тобой в постели.
Казалось бы, что может быть лучше...

Но я просто болтаю всю ночь, как последний лох, - и плевать,
я не буду рефлексировать – ограничусь правой рукой.
Зато я знаю – есть кто-то, кто – не последняя блядь.
У меня есть кто-то – по-настоящему «дорогой».

Коротенькая зарисовка
Mold 2
moldau_river
          В субботу возвращался из-за реки после заречных покупок. В пустой 4-й автобус со мной залезла группа школьников-туристов. Залезла не сразу, а только после того, как один из них был делегирован в пустой автобус для переговоров с водителем по поводу того, едет ли этот автобус туда, куда им нужно. Он шёл.
Я вообще, как ты знаешь, люблю наблюдать за людьми. А особенно – выключив плеер, но не вынимая наушников, слушать их разговоры. Это были странные школьники. Школьники, которых не назовёшь школотой. Школьники, которых не хочется безвозвратно записать в гопники. Одна девушка – молчаливая, но, кажется, неравнодушная, была похожа на Таню, с которой встречается Федя. Другой парень, который купил у водителя 15 билетов – на всех, – был похож на Стёпу, парня из моего ролевого детства. Эти дети напомнили мне моих ролевых компаньонов – не внешностью и даже не походными рюкзаками, а тем ощущением «приличности», человечности и доброты, которое я искал (и ищу) всю жизнь и которое нашёл тогда в чувашских ролевиках (не зря же я до сих пор говорю, что те ребята были самыми приличными людьми среди полутора миллионов гопников).
          Для остальных мини-туристов у меня нашлась только одна харктеристика – зверята. Все они были весёлые, потому что впереди (и позади тоже) дорога и, наверное, приключения. Все серьёзные: все были озабочены деталями похода и как будто были – каждый – ответственны за его результат. Руководитель отряда – мужчина лет около тридцати – был в этой толпе совершенно незаметен (это, конечно, делает честь любому лидеру). Кто-то был не серьёзен не в меру, стоял отдельно ото всех у окна с видом байронического героя, закрытого и таинственного. Кто-то был легче, порхал бабочкой в спортивном костюме по салону, успевая поговорить со всеми и везде поучаствовать. Кто-то был чуть менее ухожен (ребята были, по всей видимости, из области, приехали на электричке на Москарь, доехали до Речного – наверняка чтобы пересесть на какой-то теплоход), кто-то выглядел на вполне протостоличном уровне. Но в целом зверята были славные, очень славные.
          Разумеется, первая ассоциация, которая у меня возникла, – девятиклассники-походники из «Географ глобус пропил», одного из моих любимых романов. Но в этих детях не было той нарочитой жёсткости, той искусственной грубости, той попытки быть взрослыми – с оглядкой на старшего и опытного. Ну а вторая ассоциация – это я сам, напросившийся в поход – когда-нибудь, гипотетически – со своим соседом по комнате, которого я зову исключительно лесным социалистом. Иногда меня и правда тянет в лес, из города, в который я так хорошо вписался, в котором более-менее комфортно жить. Но не знаю, решусь ли я когда-нибудь на такой поход. Не хватает мне непосредственности этих зверят. Они не привязаны так к Интернету, тёплой комнате и розеткам с выпрямителями для волос. Отчасти я им завидую.
Метки:

Музыкальный Нижний
5_cm
moldau_river

Меня тут попросили написать немного про какие-нибудь нижегородские музыкальные места. Вот я и написал.

Нижний – город большой и музыкальный уже своими трамваями, передвижениями человеческих масс и любящим показным образом петь на публичных мероприятиях губернатором. Есть тут, понятное дело, и всякие музыкальные места. Их очень много – от остановок общественного транспорта (горе путнику, не надевшему звукоизоляционных наушников), супермаркетов и катков до филармонии и оперного театра. Расскажу о шести.

Айн. «London». Гаражеобразная смесь клуба и репетиционной точки, где всякие музыканты, недомузыканты, немузыканты и даже поэты выступают под «Юнион Джеком». Находится это почти сакральное для многих причастных к музыке нижегородцев и неизвестное многим прочим нижегородцам место в грязном глухом овраге, который отделяет Покровку от Ильинки. Бывал я там не раз, и пива там было выпито при разных обстоятельствах немало: и на репетициях друзей (или не друзей, теперь уже и не выяснить), и на концертах. И последнего: изящнейше-лубочные, очаровательные, независимые, актуальные, привычные, но всегда удивляющие Wargauzen Sisters и жёсткие и женственные, интересные и претенциозные, качественные и англоязычные, экспериментирующие и совершенствующиеся Crimson Butterfly (одна из главных надежд нижегородской электронной сцены), которые полюбили в последнее время выступать с молодыми поэтами – Марком Григорьевым и Александром Колесниковым (выходит, кстати, весьма неплохо и более чем слушабельно).

Цвай. «Соль». Говорят, место закрылось, однако в лучшие свои времена это «заведение» (оригинально – большая квартира с высоченными потолками), расположенное над «Безуховым» и дополненное внутренним двориком с недостроенной беседкой, погружало своего посетителя в атмосферу всеобщей упоротости, которой нельзя было отказать в интеллектуальности. Концертов и вечеринок там была масса, а плохо настроенное фортепьяно в прихожей-слэш-курилке (жанр курилки перешёл туда, видимо, из старого «Рекорда») разрешало всем кому ни попадя, умеющим и неумеющим, практиковаться в рождении звуков разной степени благозвучности и смысла.

Драй. Место-где-поют-под-гитару. В отличие от предыдущих двух, это место не имеет стабильной локации, а перемещается постоянно в пределах города, более того, умеет находиться одновременно в нескольких точках. Будь то набережная Волги со стороны Мещеры, где красивый молодой человек поёт всего the-Retuses’овского Есенина и немалую часть Сплина. Или крыльцо инязовской общаги, где гитара объединяет студентов со всего Северного полушария (от Китая до США через Германию и Бельгию) или, отказавшись от претензий на повторение VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов 1957 года, подпевает пьяненьким молодым нижегородским студентам, выводящим сердечные песни поколенческого значения. Или окружённые кустами лужайки над Похвалинским съездом, или откосы в «Швейцарии», или откосы за Университетом – везде собираются вокруггитарные компании, поющие голосом музыкального Нижнего.

Фир. Rock-Bar. Некогда славное, теперь же потихоньку приходящее в упадок место, где одни и те же люди на одной и той же сцене играют одну и ту же музыку. Это не раздражает. Более того, это работает как машина времени – отправляет тебя в ситуации двух-, трёх-, четырёхлетней давности, и ты очень чётко (иногда не без болезненности) видишь, как и куда ты за это время изменился. Или не изменился. Музыка та же. Ты – другой. Или нет. Оценивать в любом случае тебе.

Фюнф. Ул. Большая Покровская. На Покровке всегда кто-то играет. Чаще всего, не поодиночке. Поэтому Покровка – это этакий конгломерат музык в самом центре города. Советские классические мелодии, музыка 90-х, ‘Metallica’ и всякие другие вещи, порой даже экзотические. При этом ощущение, что всё это играется ради денег, совершенно отсутствует. Очень личные отношения складываются с музыкой на Покровке.

Зекс. T.E.A.T.R.O. В этом заведеньи бывают неплохие исполнители (иногда; вот Найк Борзов или Сергей Бабкин, например). Тем не менее, не оставляет ощущение, что этот клуб – старый российский покойник, покрытый тонким слоем европейского воска. От этого ощущения очень хочется напиться, чем, собственно, и занимается большинство посетителей T.E.A.T.R.O.


#радиореки _1
5_cm
moldau_river

I

Тем тёплым апрельским вечером набережный ветер швырнул мне в лицо сухой, оставшийся с осени листок одиночества, и после этого я засел, как паук, в малочеловечной темноте за бывшим «Баром52».


Следил оттуда за жизнью на почти-главной променадной магистрали… В последнее время вообще люблю такие вот тёмные углы: за баром, или у поликлиники над Казанским съездом, или под столом в «Соли», или ещё где – а открытых пространств боюсь.

Скорее всего, я так и доживу свою жизнь до уготованного мне конца: один, в темноте, с редкими крепкими привязанностями и случайными связями-засосами.

Переключаясь за доли секунды с Мураками на IAMX (Мураками и IAMX – мои Ветхий и Новый заветы), буду пытаться переваривать реальность и себя в ней. У коровы для этого четыре желудка, у меня – целый мозг.

Если только я не найду (или не наткнусь на, как обещает Васиф) любимого человека, который будет любить меня в ответ. Хотя откуда же ему взяться? Я, тем не менее, иногда чувствую в себе эти миокардо-ритмичные толчки надежды. Наивный мудак.)

II

Люблю сидеть на Высоте, часами сидеть на Высоте и думать (ну или создавать  такую видимость) о себе и себе в этом мире.

Вот и сейчас сижу я, отправив Котиков и Сашеньку Радишевскую домой, и думаю, как бы написать обо всех последних (или как говорят тут некоторые (а некоторые этого терпеть не могут) – крайних) днях.

Финал конкурса «Mr. НГЛУ» в мерзотнейшем гадюшнике ‘T.E.A.T.R.O’ (где вечер спасли только многочисленные европейцы и китаец),

а потом поэквартирник у Кримсонов-Хуимсонов (на котором я, прижавшись к стене, читал Глеба Муху, назвав пачку его стихов «Голубой Ванилью», после которого пили за школой и на трубах, в разговорах о постмодернизме, разводах и минетах, и по итогам которого мне достался – ни много ни мало – окровавленный хипхоппер с Автозавода),

а потом главная «Стрелка» (трёхдневный ритмичный марафон женщин, мужчин, стихов и людей),

а потом День рожденья Марка (самого няшного мужчины города) – с накрепко позабытым, но расово верным «Караваем» –

всё это, кажется, съело часть меня. Всё это опустошило меня ровно на ту часть, которой мне раньше любовно и резво писалось (пусть и далеко не всегда попадало сюда – прошлогодний Верлибр, к примеру, так и остался в черновиках). Ощущенье такое, будто какие-то раньше не казавшиеся особенно важными, но в действительности критически нужные части меня улетели в тот же космос и с тем же свистом, о которых я пишу вот уже несколько месяцев. Я почувствовал себя неожиданно опустошённым, хоть и обросшим вросшими легко (пусть и не накрепко) новыми контактами и людьми. Парадокс социальности: людей и коммуницированья как будто стало больше, а меня, меня самого, тщательно (пусть и искусственно) выпестованного меня как будто стало меньше. На потемневшей уже Высоте я сердцем слушал the Retuses, чтобы вернуться на проторенную тропинку в тёмном лесу, а Мураками в ушах возвращал меня к самому себе. Посмотрим, – решил я, – во что это разовьётся.

Именно такие, кстати, решенья я стал принимать всё чаще и чаще.

Поэты на «Стрелке» меня очень утомили. Не потому, что я не люблю современной поэзии, я люблю современную поэзию. Но просидев несколько часов в холодном здании прекрасно обновлённого Арсенала, напряжённо вслушиваясь в многочисленные тексты многочисленных поэтов (словно в попытке догнать, поймать что-то, вылететь на орбиту чужого спутника), я вышел оттуда безумно, по-тяжёлому уставшим. Однако нашлось – причём в тот же день – и от этого лекарство (пусть и временное). Забрались под Кремль (вниз по Чкаловке, а потом налево). Откровенно пугающая саратовская женщина в меня буквально влюбилась, Алик и Марик были пугающе пьяны (и слава Богу, лол), Каплин был привычно-красиво недоступен, дамы привычно-красиво самоорганизовались в пикник. Яркая социальность под ёлочками и под дождиком. И даже бонус для меня оказался предусмотрен: внезапно отключившийся Антон – мужчина, с которым можно было спать после степенной пивно-слойковой прогулки с Котиками с середины Бекетова для Блядова и обратно. Проснулвшись утром на #бекетовадвадцатьсемьа, я посмотрел на всех, посидел с кошкою,


дождался, пока проснулся Антон. Рассказал ему всё, напоил вином из хуимсоновского холодильника, накормил слегка булочкой, выкурил с ним сигарету – и уехал домой, потому что предстоял ещё третий, последний, кульминацьонный день милой, долгожданной «Стрелки».

Арсенальные поэты  арсенальными поэтами, а поэсет «4 поэта + Crimson Butterfly» – это культурологический оргазмъ в чистом виде, это настолько обнажённое чувствование, что всё остальное – место-время-люди-дела – начисто лишалось смысла (как короли лишаются голов в некоторых странах). Филатоф, Алик Колесников, Алёна Агеева, Марик Григорьев (пахнущий Алексеем Ивановым) – не было ни одного нелюбимого поэта. Это транс, это уход и приход в пределах одной секунды, это прямая, лишённая любых условностей сексуальность, это…   Меня очень удивил Алик. Я видел раньше его тексты – видел, но никогда не вчитывался. Но послушав его в Арсенале, попробовав его – солёного – на вкус под мокрыми подкремлёвскими ёлками, впитав его внутривенно в «Соли», про- и перечитав его с любовью подаренные мне стихи («Рекам от Алика. Прекрасному мальчику и не-мальчику. Лав ю»), я понял, что это стоит, это нужно, это хорошо читать. Amen.

Я хотел бы мочь писать так же плотно, темно, чувственно и жёстко.

И для «Соли», кстати, нашлось место в кривенькой картине маленького моего мира. «Соль» для меня теперь – земля анти-обетованная.

p.s. Аликом Колесниковым были пропитаны все дни «Стрелки» и славный, добрый мариков День рожденья. Как бы неправильно с точки зрения тактики я ни действовал, всё оно так, как надо. Главные вопросы решать не нам. Или всё же нам?

p.p.s. Никита Дедков всегда особняком стоял в парке моей социальности. И в этот раз отличился. Жаль только, что я так и не смог до конца понять его.

p.p.p.s. Все эти мероприятья отлично отвлекли меня от диплома и госов (и за это я сейчас жестоко расплачиваюсь), но так и не смогли отвлечь меня от Серёжи.

III.

Мне нужно, просто необходимо позаимствовать у Мураками и Маркеса способность транзитировать от обычного к магическому.


СОВЫНЕТОЧЕМОНИКАЖУТСЯ. Порву за Рекорд!
5_cm
moldau_river
Оригинал взят у ssshhaitann в СОВЫНЕТОЧЕМОНИКАЖУТСЯ. Порву за Рекорд!



На этой неделе неприятная новость всколыхнула всю мыслящую нижегородскую общественность. Хотят закрыть всеми любимый киноцентр "Рекорд". Власти обозвали киноценр "убыточным предприятием" и приказали ликвидировать. Действительно, в Рекорде нет ни нефти, ни бабла, и распиливать там нечего.
Всё готово к тому, чтобы нефтефашистская хунта провернула своё грязное дельце, но есть один момент. Киноцентр с почти вековой историей воспитал и научил думать не одно поколение молодых и не очень людей. Думающие люди тоже не очень рентабельны для клепто-капитало-фашистской тюрьмы. За последние 20 лет мейнстримная культура постсовка делает всё возможное, чтобы вытравить из людей все мечты, кроме плотских и материальных. Ради стабильности, фокуса в кредит, ипотеки и букиных в зомбоящике 99-процентная биомасса откажется от любых экзистенциальных исканий и пойдёт строем голосовать хоть за чёрта лысого. И будет эффективной и рентабельной все дни, кроме вечера пятницы.
Но вы не можете запретить оставшемуся проценту думать, находить себе подобных и не спеша вербовать новых думающих людей в свои ряды. Вы не можете запретить им смотреть странное убыточное кино, слушать странную убыточную музыку, читать странные убыточные книги и вести странный убыточный образ жизни. Вы не можете заставить таких людей мечтать о сраном фокусе вместо надежды на познание и саморазвитие. Потому что такие люди подобны 10 праведникам, которых Господь так и не нашёл в грёбаных Содоме и Гоморре. Это соль Земли, некий незаметный моральный противовес, который спасает общество потреблядства от пожирания самого себя.
За десятилетия Рекорд с его не имеющими аналогов в большом купеческом Нижнем культурными мероприятиями, фильмами, концертами стал местом силы, мощным эгрегором для таких людей. Из немногочисленных более-менее культурных мест Нижнего Новгорода это одно из тех, которое по-настоящему объединяет. Уничтожения Рекорда просто нельзя допустить.
Бандиты из лихих девяностых были благороднее и честнее. На свои кровавые деньги они строили и реставрировали храмы. Киноцентр "Рекорд" в духовном и энергетическом плане место куда более сильное, чем унылые православные церкви. Бандиты наших дней не строят не реставрируют его, они его убивают.
За считанные дни к группе в поддержку Рекорда присоединились тысячи людей. Я призываю присоединиться всех, кто этого ещё не сделал. Вот её адрес: http://vkontakte.ru/club31283265
Каждый порядочный человек должен бороться за Рекорд. Подписывать петиции, пикетировать, создавать такой шум, от которого просто невозможно будет отмахнуться. Это не борьба против, это борьба за. Хватит бессмысленно бороться против абстрактной власти, суть которой порочна, кто бы ни входил в её дьявольские чертоги. Давайте дружно бороться за разумное, доброе, вечное.


-
5_cm
moldau_river
 Сегодня в первый раз за почти две недели вышел чуть-чуть в город. Спрайта купить – больше меня не лечит ничего почти. Был в двух магазинах, везде всё какое-то жалкое, выбора почти нет, продавщицы – малахольные грубые суки с несчастными судьбами.
Между двумя магазинами лежал на травке около тротуара полутороногий бомж. Сомнительной степени мёртвости. Судя по количеству мух над ним – довольно большой. Рядом, метрах в 15-20, полуголые мужики вокруг машины бухали.
И это – одна из главных улиц Чебоксар.
Двухлитрового Спрайта, кстати, ни в одном из магазинов не было.

Я, конечно, никогда не смогу объективно оценивать этот город. Но тут и правда лучше жить в одиночной больничной палате, причём не на 9 этаже, а на 44 – чтобы ничего не видеть и не слышать.

?

Log in

No account? Create an account